Знакомое представление – очередная апелляция по видеосвязи, видеоконференция. Только в этот раз апелляция не по мере пресечения, а на продление ареста оборотных (производственных) средств нашего друга, создающего удивительную для Сибири парковую культуру в городах и посёлках Красноярского края и Хакассии.
Документы апеллирующей, то есть защищающейся стороны (а защищается, пробуя вернуть непонятно с чего арестованные парковые средства, как вы поняли, наш друг), конечно, в полном порядке и подтверждают, рубль в рубль, что изъятые у него средства – это производственные средства.
Друг наш – человек редкой порядочности в это непорядочное время. Но здесь, в этом заседании, это не имеет значения. Судья традиционно зачитывает традиционное. А прокурор знакомо жонглирует пустыми фразами в почти неизменной последовательности, не зависящей от типа апелляции. Работа есть работа.
Ну а в наших головах крутится повторяющийся из апелляции в апелляцию вопрос к прокурору: разумно ли обвинять, когда не имеешь никакого представления о деталях дела?!.. Уф! Насмотрелись к третьему году тюрьмы на этот цирк. Хотя «цирк» – это, возможно, недостаточно точное определение для этого представления.
Короче, устали наши головы от ограниченной трёхмерностью карьерного роста реальности такого «правосудия». А в зале суда – наш друг, у которого изъяли и арестовали парковые средства. И мы очень давно его не видели – и до слёз рады видеть его на экране монитора и слышать его голос. И конечно, очень хочется общения с близким человеком… И воображение, защищая организм от безразличия суда к человеческим судьбам и средствам, начинает создавать другую реальность…
Мы приветственно машем друг другу руками, интересуемся здоровьем друга и его семьи, он интересуется нашим здоровьем.
Судья пытается остановить наше общение:
– Свидетели и апеллирующий, прекратите разговоры, вы мешаете ходу заседания.
– Ваша честь! Наше общение имеет серьёзное основание – мы не виделись с другом очень давно, тогда как на апелляциях из раза в раз мы видим и слышим одно и то же на протяжении того же времени, как мы не виделись с другом.
– Мы собрались здесь для другой цели, – возразил судья.
– Кого вы имеете в виду, ваша честь, под определением «мы»? Если нас, то именно мы хотели пообщаться с другом. И у нас не будет для этого ни другого места, ни другого времени.
– Здесь зал суда, а не место для свиданий, – парировал судья.
– Мы в курсе, ваша честь. Прошу обратить внимание на только что отмеченное мной: озвученное сегодня в зале суда мы уже слышали много раз по разным апелляционным поводам, а друга между тем не видели и не слышали уже не один год. Давайте попробуем найти решение, которое удовлетворит обе стороны.
– Уважаемый свидетель, здесь решение принимает суд! – несколько строже проговорил судья.
– Не возражаем, ваша честь! Решение по апелляции, которое, как обычно, у вас заранее готово, вы можете озвучить в любой момент, даже не удаляясь на формальное двухминутное совещание за дверь этого помещения, чтобы не терять время на выход из двери и вход в неё же.
– Что вы хотите сказать?
– Лишь предложить ввести в повестку сегодняшнего заседания наше общение друг с другом. И решить этот процессуальный вопрос, как и принято в суде, голосованием, то есть демократическим, конституционным путём.
– Уважаемый свидетель! В помещении суда, которое принадлежит государству, мы решаем сегодня конкретный апелляционный вопрос. А следом за нашим заседанием, в назначенное время, здесь же состоится следующее, и тоже по конкретной апелляции.
– Ваша честь, согласен, мы теряем время, отнимаем его у следующего процесса… Посему мы отказываемся от запланированных вами наших выступлений в сегодняшнем заседании. Отказываются и наши адвокаты – кто, как не они, прекрасно понимают, что все эти выступления никак не повлияют на уже готовое решение. Таким образом, идём вам навстречу, экономим время. И позвольте напомнить: государство – это общественное образование, установленное народом. Поэтому позвольте народу провести минутное голосование по несложному вопросу. Мы просим не более десяти минут для общения с другом.
– Вы не имеете права! – неожиданно высказался прокурор.
– Это уже голосование?! Хорошо. То есть вы высказались против… Но это всего лишь один голос собравшегося здесь народа. Полагаю, ваша честь, что и вы против?
Ваша честь развёл руками и кивнул головой.
– Осталось спросить секретаря суда, наших адвокатов и нашего друга. Девушка, что скажете по поднятому вопросу?
Миловидная девушка–секретарь пожала плечами.
– Так, девушка воздержалась, что скажут адвокаты?
– Общайтесь, конечно, десять минут ничего не решают в заседании, где решение уже напечатано, – сказал кто-то из адвокатов.
Двое других подтвердили, что согласны с предложением товарища.
– Ваша честь! Независимо от решения нашего друга, даже если он воздержится, чтобы не портить с вами отношения до вашего формального решения, большинство из находящихся сегодня в здании суда высказалось за наше десятиминутное общение с другом. Поэтому позвольте нам пообщаться назначенное время, а потом можете сразу, чтобы не терять время, озвучить решение суда, не выходя за эту дверь.
– Прекратите это безобразие, – прокурор резко встал со своего места, шатнув немалым животом прокурорский стол.
– Господин прокурор, разве суд предоставлял вам слово? Вы уже выступили по апелляции и выразили своё отношение к нашему общению с другом… И всё же замечу, разве разумно с вашей стороны предлагать суду оставить в силе решение об аресте парковых средств, продлить этот арест, ссылаясь на обоснованность этого решения материалами дела, при том что вы не знакомы с материалами нашего объёмного дела?! То есть…как бы это сказать помягче… ваши слова по апелляции можно квалифицировать как неправду, как ложь…
Конечно, несущего ложь можно было бы и исключить из предложенного всем участникам сегодняшнего заседания голосования. Но мы не судьи. Для этого есть совесть. Ложь не красит вас, государственного человека, ведь вы порочите этим судебно-правовую систему, вносите свою лепту в недоверие народа этому институту…
– Пусть общаются, – махнул рукой судья.
Вадим Редькин
Ноябрь 2022 г.
