Друзья! Мы продолжаем публиковать «Истории Евсея». На очереди – книга вторая. А первая книга готовится к печати (вариант с авторскими правками). Ссылка на электронный вариант первой части.
Оглавление
- Глава 1
- Глава 2
- Глава 3
- Глава 4
- Глава 5
- Глава 6
- Глава 7
- Глава 8
- Глава 9
- Глава 10
- Глава 11
- Глава 12
- Глава 13
- Глава 14
- Глава 15
- Глава 16
- Глава 17
- Глава 18
- Глава 19
- Глава 20
- Глава 21
- Глава 22
- Глава 23
- Глава 24
- Глава 25
- Глава 26
- Глава 27
- Глава 28
- Глава 29
- Глава 30
- Глава 31
- Глава 32
- Глава 33
- Глава 34
- Глава 35
Глава 36
Зима пролетела быстро. Много общения о вере, моей жизни в Мидии, становлении общин и в Мидии, и на Евфрате, о Пути Будды, фиксация на бумаге (папирусе) истории моего путешествия. Работа в кузне вместе с Юлием и двумя здешними мастерами, обмен опытом, знаниями, навыками. Понимание было простое: дарованное тебе знание должно течь к ждущим и ищущим его, на застаиваясь; ведь Господь даёт его тебе не для того, чтобы ты унёс его в могилу, а так как о дне и часе ухода из жизни знать не дано и не имеет смысла, то надо торопиться делиться дарованным во благо ближних. Иной подход считался греховным.
Совет старейшин – в общине Захарии в совете пребывали, как и в Спарте, мужи не моложе шестидесяти лет – послушав на первых собраниях мои истории, посоветовал мне приступить к записи вести, не откладывая, с целью её распространения по общинам. Для этого меня освободили от хозяйственных работ. Но не ходить в кузню я не мог, до обеда трудился там: надо было передать технологию Ушты и сковать себе меч в дорогу. После обеда писал.
На первом же мужском собрании мужчины поинтересовались: жена ли, невеста ли Крея кому-то из нас. Я ответил, что Крея свободная женщина, была бы не против остаться в общине с достойным мужчиной. Добавил своё мнение: умная, чуткая, красивая женщина с непосредственным, лёгким характером, было бы хорошо, если бы рядом с ней оказался зрелый, крепкий в вере мужчина. Говоря это, смотрел на Давида, отца Агура. Смотрел без умысла, мы были хорошо знакомы, когда-то он отпустил своего сына со мной, доверил его мне.
Крея с первых дней обратила на себя внимание мужчин: и совсем юных, и постарше. По-другому, на мой взгляд, быть не могло. Среди таковых мужей был и отец Агура, к тому времени он уже был вдовцом. Он наблюдал за ней со стороны, спрашивал у меня, какая она хозяйка.
Крея была хорошей хозяйкой, очень хорошей. По поручению Совета на зимние месяцы она была прикреплена к нам с Юлием, вести наш быт. Жила она в девичьем шатре, по моей просьбе и моему поручительству. Мы с Юлием обитали в уже знакомом мне гостевом шатре.
На сорок второй день ухода Ясны Крея обратилась ко мне с прежней улыбкой:
– Праведник! Пришло время решать мою судьбу. Ты рассказал мне много историй и делился со мной тем, что тебе дорого. Я выучила молитву и верю тебе. Хвала Всевышнему за встречу с тобой и за то, что я здесь! Ясна ушла, ушла совсем. Теперь даже ты не можешь видеть её. Такой женщине, как Ясна, место в раю, если он есть. Траур закончился, плакать больше нельзя, надо жить, пока нам дано… Скажи, друг мой… Сделаю, как ты скажешь… Я ещё нужна тебе? Только не спрашивай, чего хочу я, – Крея засмеялась. – Я угадала твой вопрос? Я готова идти с тобой. А вопрос угадала?
– Можно сказать, угадала.
– И что скажешь, друг?
– Лучше будет, если ты не пойдёшь с нами, друг, а останешься здесь, в этой общине. Здесь хорошо, Крея. А идти вместе дальше… Чем ближе к Риму, тем неспокойней… У тебя будет хорошая семья и дети, – последнее сказал, не задумываясь.
– Скажи-ка честно, ты так чувствуешь или хочешь отделаться от меня? – хихикнула она.
– И чувствую, и думаю, взвесив обстоятельства. Я возвращаюсь домой, куда очень хочу вернуться. Там любимая и сын. У тебя пока нет дома, но, может быть, здесь, где мы сейчас… Ты же хочешь детей, Крея, и достойного мужа. Здесь это рядом, близко. А чтобы это было там… Туда надо ещё дойти.
– А кого ты имеешь в виду? Кто здесь достоин такой красавицы?
– А давай подождём какое-то время. Тот, кого я имею в виду, сам подойдёт к тебе. И, думаю, он достоин такой красавицы.
– Интересная игра! Согласна с тобой. Моё не обойдёт меня… Но ты же друг, Евсей. Мне же надо к кому-то внимательней присмотреться, если не хочешь, чтобы я шла с тобой.
– А вдруг я ошибаюсь. И подтолкну тебя к ошибке, – улыбался я.
– Хорошо, – засмеялась она. – Тогда так. Когда я буду принимать решение, спрошу у тебя – это он? А ты честно ответишь.
– Согласен, Крея.
– Напомню, Праведник: верю тебе и благодарна Господу… Первый раз, когда Гезер хотел убить тебя из-за красивой женщины, была мысль бежать с вами, когда Гезера чуть не съел его любимый тигр. Я испугалась не знаю чего, а ведь сердце сказало мне: «Беги»… Хвала всем богам и ангелам! Они любят меня, дали мне второй шанс. Я была бы полной дурой, если бы снова не решилась… А ещё, Евсей, я эллинка. Ты – бог для меня, ты снизошёл до меня. Буду любить тебя, пока жива! Забрал меня у головорезов и заплатил за меня, как бог. Мужчины не платят столько за женщин, за таких женщин… Ты заплатил за меня самым дорогим для мужчины – любимым оружием, и не стал пользоваться мной, хотя я была совсем не против…
Я рассмеялся. «Как легко и просто, будто ребёнок, переключает она своё внимание, не погружаясь в переживания, как это обычно происходит, например, со мной!» – что-то такое пришло мне в голову в тот момент.
– Что ж, Крея! Хвала Небу за встречу с тобой. Ты лёгкая, заботливая, чуткая… Кроме того, что красивая. Ты, как лёгкий весенний тёплый ветер, летишь, не обращая внимание на ловушки и ямы переживаний! Умеешь быть ребёнком просто и естественно, не задумываясь об этом, но при этом остаёшься заботливой женщиной. Учусь у тебя, Крея, лёгкости и непосредственности.
– И что же ты не взял меня в жёны, хоть ненадолго, если я такая расчудесная? – она изящно повела бровью и вздохнула верхней частью лёгких, что почти неизбежно обращало внимание на то место, где под закрытым платьем вздымалась грудь.
Вот так: совсем недавно ушла из этой жизни родная сердцу, любимая Ясна, а взгляд уже почти неизбежно упал на то место…
Не обращать внимание на то, что с детства его вскармливало, а значит, очень дорогое, жизненно важное, мужчина, пожалуй, не в состоянии. Или почти не в состоянии. Почему «почти»? Некоторые мужи, и я в их числе, полагают, что надо уметь контролировать свои жизненно важные проявления, если они приносят женщине переживания, унижают, оскорбляют её. Но приносит ли Крее переживания мой неизбежный взгляд на красивое, уточнять не стал. За этим крылась слишком уж огромная тема: мужчина и женщина, невозможность жить друг без друга, и, вероятно, невозможность не обращать внимание на то, без чего мужчина жить не может…
Крея, конечно, уловила мой почти контролируемый взгляд, и мне показалось, что это не принесло ей неприятных, унижающих её переживаний.
В этот раз мне удалось ответить на её вопрос просто, не погружаясь в пояснения.
– Так получилось, Крея, – развёл я руками.
– Ах, вот как! – засмеялась Крея. – Ты научился разговаривать со мной. Такой муж мне не нужен, с ним неинтересно… Но это не значит, что я отказываюсь готовить тебе и Юлию еду. Юлию нужна хорошая еда, приготовленная доброй, красивой девушкой, у него много работы в кузне… Ах, да, забыла, – она поцеловала мне руки и, напевая, отправилась к девичьему шатру, обернулась: – Сегодня мой день девушкам готовить.
Я подумал: «Если бы у меня не было неповторимого меча от Ушты, то «головорезы» ни за что другое не отпустили бы её». Но «если бы» не бывает, меч у меня был.
…Началась весна. Ранним утром мы с Юлием отправились в дальнюю дорогу. Среди провожающих были и Крея с Давидом.
– Это он? – спросила Крея со знакомой улыбкой, посмотрев в мои глаза и следом – в глаза Давида.
– Да, это он, – ответил я.
– Позволь, Давид, я обниму Евсея на прощанье. Это он подарил тебе меня… а мне – тебя.
Крея оставалась собой. Интересно, когда она станет бабушкой, будет такой же? Скорее всего, да. И проживёт долгую жизнь благодаря этому.
У Юлия были свои испытания перед дорогой. Он очень нравился двум юным девушкам. К тому же в свои семнадцать лет он был талантливым кузнецом, уже самостоятельным мастером. Но ещё не настал его час, когда чувство накрывает вместе с головой и течением мыслей в ней. Желание быть рядом со мной, быть учеником оказалось сильнее обворожительных улыбок красивых, достойных девушек.
Юлий видел наши дружеские отношения с Креей, был свидетелем нашего общения в дороге, в том числе ночного. Уже в новой дороге он сказал мне:
– Спасибо за уроки, наставник. Я бы так не смог, с такой девушкой, как Крея. Она действует завораживающе.
– Поэтому, брат, эта история случилась со мной. Каждому – по силам и в свой час. Мне дорого, что мы с ней стали друзьями и я смог помочь ей, а она мне, нам. И дорого её доверие… К доверию женщины, особенно где примешаны чувства, а они везде, будем учится относится бережно. Ответственность за это доверие за нами, кому-то же надо её нести! Помнишь? Любовь живёт там, где не ждёшь в ответ и, тем более, не требуешь этого ответа… Тебе досталась своя непростая история… Девушки здесь воспитанные, красивые – поколение, выросшее в вере – и готовят вкусно, легко… Как будешь возвращаться домой на Евфрат, не забудь присмотреться к невестам в общине Захарии.
– Я бы хотел остаться с тобой, наставник. Быть с тобой, пока это возможно, пока ты не против этого: куда ты, туда и я!
Юлий – красивый человек. Чем-то схож с Лукой: ростом, терпеливым и взвешенным характером. Крепкое тело, прямой нос, тёмно-русые вьющиеся волосы, внимательные, спокойные карие глаза. И хороший боец, его воспитывали Натан и Адония.
Наш путь лежал в селение с синагогой – обещанное несколько лет назад возвращение к Аарону, туда, куда нам когда-то, при первом своём появлении, не советовал заходить Ариман. Мы знали: в этом селении стараниями Аарона и отца братьев-богатырей Адонии и Натана жила небольшая христианская община, поддерживающая связь с общиной Захарии.
На третий или четвёртый день пути предстояло заночевать в волчьих местах. Мы были предупреждены: ночью в этих краях нельзя передвигаться, обязателен привал с костром и дежурный пост. Смешанная стая волков и диких собак не имела здесь противодействия – все жилые селения в нескольких днях пути – и вела себя бесстрашно. Ходили слухи, одиноких путников волки разрывали даже у костра.
Полнолунная ночь. Дорога видна. Шли пока не навалилась усталость. Спать решили на крепких нижних ветвях взрослых деревьев, на расстоянии от земли чуть выше роста Юлия.
Развели огонь. Сделали настил из хвороста на раскидистых ветвях. Когда костёр уже превращался в горящие угли, забрались на настил. Слышал, как Юлий шептал молитву. И уснул, не помолившись.
То, что со мной происходило дальше, не воспринимал как сон. Это было неожиданно сильное, не управляемое мной переживание, сплетённое со страхом за свою жизнь.
Передо мной появилось лицо красивой черноволосой женщины с непокрытой головой. Красивая – неточное определение. Слишком правильные холодные черты и пронизывающий взгляд. Я не ощущал её человеком. От неё исходил покров тяжёлой силы, сковывающей свободу движения. Воздействие было крайне неприятным, и у меня не получилось управлять им, вырваться из этих пут. Появился страх, это усилило воздействие. В её неморгающих глазах, казалось, промелькнуло подобие улыбки.
Подо мной началось движение, тоже неконтролируемое мной. Казалось, я находился на самодвижущейся телеге. Женщина двигалась вместе со мной, удерживая меня взглядом. Её лицо уже не виделось мне ни женским, ни вообще человеческим. Путы тяжёлой силы не ослабевали. Мне надо было во что бы то ни стало вырваться из этого наваждения, угрожающего жизни. Но я не знал, как это сделать. Не было мыслей ни о молитве, ни о том, чтобы позвать на помощь Рабби.
Понял: надо как-то сбить этот парализующий контроль, попытаться вывалиться из телеги, тогда прервётся этот пронизывающий взгляд.
Когда я начал раскачивать скованное тело, чтобы вывалиться из движущейся в никуда телеги, вырваться из паралича взгляда, передо мной внезапно и коротко появилась Лета, Хозяйка речки у Захарии. «Это сон, Евсей, разбуди себя криком!» – пронеслось во мне.
Я закричал, услышал свой крик, уже в привычной реальности. В момент пробуждения не успел обрадоваться, что освободился от наваждения – я вывалился из телеги-настила и уже начал падать вниз. Успел, не задумываясь, собрать в воздухе сонное тело – ноги спружинили, удар, тело сделало кувырок вперёд. Падая, видел, что Юлий уже внизу с мечом в руке.
На нас летел крупный волк, за ним – ещё несколько. Его целью был я. Я не успевал выхватить меч на какое-то мгновение – я только поднимался с земли, а волк уже был в прыжке. Но это мгновение имел Юлий – он вонзил меч в грудь летящего в прыжке волка коротким встречным прыжком. Второго волка я успел остановить похожим образом, сделав к нему встречное движение. Моя масса была больше, и моя рука уже была удлинена мечом. Третий волк успел среагировать на происходящее и проскочил мимо Юлия. Поднялся вой, первая атака приостановилась, стая меняла тактику. А мы были готовы к бою.
Волки попробовали окружить нас. Мы встали спиной друг к другу. Их следующая атака была почти синхронной, но уже не столь уверенной. Два волка попали под скованные нами мечи и мгновенно остались без передних лап. Завалились набок, заскулили. Стая остановилась в нерешительности. Мы вынуждены были добить тяжело раненных волков. И рвались в бой. Мы защищали свою жизнь, эмоциональное преимущество было на нашей стороне. Зверь, конечно, почувствовал это. К тому же стая потеряла вожака.
Юлий опустился на колено перед костром, проворно подбросил заготовленный с вечера хворост, раздул угли, не отводя глаз от волков. Разгоревшийся огонь был окончательной победой в этой битве.
Волки ушли. Потрескивали сухие ветки в ярком пламени. Мы опустились на колени лицом к огню, сотворили молитву. Наступало утро.
Уже в пути подробно рассказал Юлию о происходившем со мной во сне. А он – о реальности. Когда я пытался вывалиться из телеги-настила, то разбудил этим его, он увидел волков и спрыгнул, чтобы раздуть пламя. Но не успел это сделать – волки неожиданно начали атаку в тот момент, когда я то ли падал, то ли прыгал с дерева…
– Благодаря тебе и Лете мы продолжаем путь в здравии и бодром духе. Предполагалось, что я вывалюсь с дерева спящим… Тогда стае было бы проще справиться с нами… или расправиться.
– На всё Воля Отца, – спокойно ответил Юлий.
– Слава Ему… Благодарение Небу! Важный урок для меня, брат. Демон обыграл меня – контролировал мой страх, всю ситуацию… Управлял мной через страх. До волчьей пасти было совсем близко… А своих сил не хватило. Про молитву и Рабби забыл, забыл совсем! И перед сном не омылся молитвой, не восполнил силы… Так не годится. И во сне нужно учиться пребывать с Отцом, в силе Его. Страх за жизнь – какая сильная вещь! И демону, или кто это был, поклон за урок…
Захотелось увидеть Лету. Подумал о ней, представил её лёгкое настроение… Как будто кто-то постучал меня по плечу, я обернулся. Передо мной улыбалась Лета, лёгкая, красивая, игривая, с каплями росы в волосах. Вспорхнула надо мной, изящно опустилась, прикоснулась к моим стопам.
– Сделала, что могла, друг Хранителей. Немногое. Хорошо, что получилось, – улыбалась Лета. – Твой образ появился передо мной неожиданно, как будто ты звал. Быстро нашла тебя… Иногда смотрела на тебя у Захарии. У тебя было тогда много переживаний, потом ты писал книгу, не мешала тебе. Да ты и не звал меня.
– Лета! – я поклонился с рукой у сердца. – Благодарю жизнь, что имею таких друзей. Вовремя ты вырвала меня из этого…
– Пустяки, Евсей. Сами бы справились. Юлий – храбрый юноша… Я на мгновение забрала твоё внимание, тебе этого хватило – кричал ты громко… – улыбалась, легко пританцовывая, Лета. – Дольше я не смогла бы там находиться, уж очень разной силой живём мы и хранители страха. Нам нечего дать друг другу. У меня нет того, что нужно им, а у них – нужного мне… Им нужен ваш страх, а нам – ваше внимание. Вот такие вы, люди, радуга эмоций – от тьмы до живого золотого цвета, возрождающего жизнь… Вы боги, вы способны возрождать жизнь! – Лета осыпала меня каплями утренней росы. – Только пока не знаете об этом. Юные боги, не знающие своей силы!
Глава 37
Селение с синагогой. Здесь несколько лет ждал нас с надеждой и терпением Аарон. Не просто ждал – всеми силами чистого сердца поддерживал существование небольшой христианской общины. И не терял веры.
Со мной происходило знакомое многим: чем ближе родной дом, тем чаще мысли о нём, тем плотнее, ярче натягивающаяся чувственная нить, которая превращается в канат и стремится укоротить путь домой.
…Остановились в том же доме, что и когда-то – прошло, наверное, около семи лет – на дальней окраине, у вдовы-эллинки. Дети её уже составили свои семьи. Дочь ушла к мужу, их молодая семья решила жить общинной жизнью. Сын с женой жили рядом с матерью в новом доме, построенном вместе с Аароном и отцом Адонии и Натана. Эти мужи и ещё два друга Аарона, не женатых, как и он, составляли мужскую часть общины. Под опекой общины находились четыре вдовых женщины.
Жрец, отец Аарона, оставался священником в диаспоре, старался не мешать сыну жить христианской общиной. Но, как сказал Аарон, по причинам, связанным с пониманием Торы, отец не смог принять взгляды сына на Господа и Помазанника. Жрец очень любил единственного сына, не читал ему проповедей, но сильно переживал – сын отступил от Древнего договора сынов Израиля с Всевышним.
Жрец часто болел. Перед нашим появлением в селении священник слёг основательно, помрачнел, стал не справляться с гневом.
Аарон, радуясь нашему долгожданному появлению, попросил помочь оборудовать кузню, поставить печь; помещение для этого было. Что за община без своей кузни?! Не только оборудовать, но и дать уроки мастерства своему другу, имеющему начальные кузнечные навыки. Отказать было невозможно, хотя чувства тянули, торопили домой – стойкому, преданному Аарону нужна была помощь и моя поддержка. Он совершал подвиг. В этой деревне мы были несколько лет назад лишь один день, проведя его в битве у синагоги, я знал Аарона несколько часов, а община существовала уже несколько лет, благодаря его вере и воле.
Мы запускали кузню, на пробный огонь потянулись подростки, стали помогать. Юлий начал заниматься с парнями борьбой, учил их сражаться деревянными мечами. Они понимали: скоро, как только заработает кузня, у них будет настоящее стальное оружие.
Аарон рассказал, что отец не просто серьёзно болен, в нём кто-то находится и справиться с этим жрец не в состоянии, он даже перестал молиться. В последнюю их встречу – отец уже не поднимался с постели – сказал сыну изменившимся голосом: «Пусть апостол придёт ко мне, мне есть что сказать ему».
– Хорошо, Аарон. Идём к нему, не откладывая, и Юлий с нами, – сказал я Аарону, как только услышал о приглашении жреца.
Мы оставили работу в кузне, попросили подростков, проводивших с нами весь день, навести в мастерской порядок и отправились к отцу Аарона.
Священник не встречал нас. Он полулежал на спальном ковре, облокотившись о стену. Я сразу узнал – не жреца, а того, кто был в нём. Старый знакомый – умный древний демон, очертаниями напоминающий смесь человека с фавном. Когда-то вместе с Даздой и помощью Небес, мы хорошо потрудились, выгоняя это создание из Рашну. И без помощи Деда, как помню, тогда не обошлось.
Демон первым заговорил устами жреца:
– Ну что, ученичок?! Ладно, заслужил без уменьшения – ученик. Я по-простому, без приветствий и пожеланий… Заглянул поговорить с тобой, давно не виделись.
– Читайте молитву, братья, не отвлекайтесь, – сказал я Юлию и Аарону. – Это ты, Аждахак, древний дэв! А зачем в жреца забрался? Неужто чтобы только меня увидеть? – я решил разговаривать с ним, зная, что в случае битвы сил уйдёт на этого мудреца много, а растворить такую махину не получится.
– Пусть будет Аждахак. А с молитвой – это ты зря, не к месту. Правду же говорю, не тот возраст, чтоб врать – поболтать с тобой пришёл! А думаешь верно: битва ни к чему, огненные кресты там… Поговорим, и уйду, оставлю эту старую телегу, эту тряпку! Толку от него никакого, слаб он совсем, помрёт вот-вот, может, уже сегодня. И не во мне беда – в нём самом. Не боец, нечего с него взять – ни зла, ни добра…
Этот жрец – не жилец… Смотри-ка, рифма пошла. От старого отказался – за новое не взялся. Снова рифма, удачный день сегодня… Ну да ладно. Может, помощь какая нужна?
– Помощь? – я согласился на его игру.
– Волки-то тебя чуть не сожрали. Эта легкомысленная Хозяйка втиснулась. Не любят они пересекаться с нами, а тут решилась вдруг! Видать, дорог ты ей… А так-то ещё немного – и не было бы тебя среди живых, средь весть несущих и общины строящих… Ещё чуть – и проветривались бы твои кости на солнце и ветру… И мне попроще было бы, не мутил бы тут воду.
– Не в твоей воле такие вопросы решать, – ответил я и подумал «пусть продолжает». Юлий и Аарон, прикрыв глаза, творили молитву и, похоже, вполуха слушали.
– Верно, такие вопросы не решаю. Умрёшь в свой час и без моих козней, а я как был, так и буду. А за урок во сне благодарю, – сказал я.
– Дарить благо мне не надо. Знаешь ведь, не моё это.
– Если уж без вранья разговор, как сделать, дэв, чтоб ты нам воду не мутил?
– Разошёлся, апостол! Знаешь же, пустое это при нынешнем положении дел, как и молитва твоих учеников – капля это в море…
Только в мечтах твоих решить это можно. А на деле – невозможно. Рифма идёт сегодня – хороший день… Пора угомониться тебе, апостол, а то последнее, что дорого, потеряешь. Чего добился-то? Одна любовь уже мертва. Не связалась бы с тобой, смотришь, жива была б. Дочь твоя – и без матери, и без отца, и без деда… Сын твой, при живом отце, без отца живёт… – демон упомянул деда, то есть Дазду, но я не стал ломать канву своим нетерпением, старался быть уравновешенным, спокойным. Кивнул друзьям, чтобы продолжали молитву.
– И с Креей спать не стал, – продолжал демон. – А что? Хороша ведь! Иль не понравилось, что многие там побывали? Странный ты, Евсей… А где ж любовь к ближним? С одной спишь, при живой жене, другой отказываешь. Ни любви, ни принципов… Ведь сдохнешь однажды! И здесь не живёшь, и туда не идёшь…
– Сейчас ведь благодарить тебя начну за уроки нравственности!
– Ладно, меняю тему. Чтоб договорить без скандала, – гыгыкнул дэв, – пусть ученики твои молитву остановят… Про Ликурга пару слов. Почище тебя человек был. Не подступиться к нему было. И что? Где всё это? Где та Спарта, что он хотел с Аполлоном построить? Потомками богов себя возомнили. А золотишка вам подбрось, на ваше самомнение… И что остаётся?
Ты же знаешь, принципы по наследству не передаются, а порок – он слаще… Свобода выбора: потомки богов вправе удовлетворять любые свои желания… А вдруг и правда один раз живёте? Как думаешь, жрец?
Выглядело так, будто демон обратился к самому себе. Жрец был бледный, с чёрными кругами под глазами. Лишь чуть шевельнулись веки – он не имел ни сил, ни воли противостоять демону. Картина была жалкая. Я постарался сосредоточиться на короткой молитве, обратился к Отцу, к Его сияющей Силе, увидел Свет, всегда льющийся к нам.
– Остановись, апостол! Подожди. Мы ж договорились: поговорим, и уйду. К жрецу заглядывать больше не буду… Дорожи временем, Евсей. Такие беседы со мной – большая редкость… Я же вашей грязной, порочной жизнью пропитан, вашей сутью. Все ваши мысли во мне – всё о вас знаю. Пользуйся моментом, не теряй время, спроси… При той Силе, которую призываешь, теряем нить разговора, и ученики твои под ногами путаются…
Был же у тебя вопрос про водяного беса, родственника моего дальнего. Никто тебе, кроме меня, на это не ответит… Не жреца же ради я сюда пришёл.
– Братья, приостановим молитвы.
– Бес тот, из реки, который из мира до потопа, родственник мне только по силе, не по происхождению, – ухмыльнулся бес лицом священника. – Какой-то не слишком умный мир, может молодой, удумал вам, людям, помочь. Идея у них – в древнее спящее послание вложить новую задачу.
Задачу на ваш страх, гнев настроили, чтобы эту силу находить, забирать у вас – жизнь вам облегчить хотели – а потом эту силу использовать где-то там, у себя, может, для разрушения чего-то старого, ненужного.
Кому-то из людей от такой откачки наверняка полегчало. Но ненадолго. Ты ж знаешь, от своего гнева так не избавишься… И до мира того, умного, сила так и не дошла. И куда ж она делась? Ты уже понял, она притянулась, куда ей и положено, к родному – вот в этом мы с тем бесом и родственники. Страх – к страху, злоба – к злобе… Вот такая история. Всё в одну копилку идёт, как ни тужься. А из копилки – снова к вам, а от вас, умноженное, снова туда, к Владыке вашей злобы… Замкнутый круг, пророк.
– А сколько тебе лет, демон? Как долго ты живёшь? – неожиданно вступил в разговор Юлий.
– Молодец, юноша! Хороший вопрос задаёшь. Лет мне столько, сколько вашему Миру. Тому, который остался после большой воды.
Наверное, боги играли – случилось чего-то с вами: памяти и мозгов почти не осталось, а тяжёлой силы – девать некуда… Вот и появился я вместе с историей вашего Мира…
Нет шансов у вас, неудачный вы эксперимент. Будущее ваше… – дэв скорчил гримасу. – Сдохните вы все от собственного дерьма… Пиршество для меня, конечно. Только вот, если вы все сдохните, то и мне не поздоровится, – загоготал демон телом и, казалось, оставшимися силами священника.
– Одно и то же, дэв! Теряешь время и силы. Именем Отца единственного, Отца Любви и Света… – я решил заканчивать такое времяпровождение.
– Ты об этом старике беспокоишься, что ли? Никому он уже не нужен: ни мне, ни Богу Израиля, ни тебе. Всё, что можно и мне нужно, я из него забрал. Пустой он, дохлый, – заторопился бес. – К главному теперь, Евсей. Нет больше друга твоего, Дазды, как нет дочери его…
Не захотел Ушта меч мне сковать за золото, много золота… Нашёлся ведь тот, кто меч мне сковал. И заплатил я ему меньше. Выгадал. Правда, меч похуже, Ушта-то – мастер, не поспоришь. Сталь хуже – смерть страшней… Хотя какая разница… – бес говорил, а я подумал: «Почему Дазда не появился, не показался мне, если всё так?» И сам себе ответил: «Чтобы не добавлять мне переживаний…»
Бес продолжал:
– И ведь не только ушёл, но и вашу с Иоанном книгу с собой унёс. Нет больше книги, пророк. Теперь свою береги…
– Юлий, Аарон! Молитва! – призвал я.
– Всё-всё. Поговорили. Ухожу, как договаривались. И совет напоследок, давно всё ж знакомы: торопись домой. Торопись исполнять свои настоящие желания. Бросай это бесполезное занятие – общины падут по той же причине, что и Спарта… Всё это старо, как мир! Живи, пророк, возвращайся к жене, сыну, пока они живы и пока сам ходишь по земле…
Можешь не молиться над жрецом. Сам ухожу. Не над чем там уже молиться…
– Желания, как и люди, разные бывают. Какие желания – такая и плата за исполнение, – сказал я обмякшему телу жреца. Аждахак, ухмыльнувшись, ушёл… Мои слова прозвучали для Аарона и Юлия, не знаю, слышал ли их священник.
– Быстро к реке за водой, воду в дом. И молитву, в Силе и Духе Отца, в полном доверии, – старался говорить спокойно и твёрдо.
Я взял жреца за плечи, привалил его к стене. Не убирая рук с плеч, призвал на помощь Учителя: «Рабби, помоги!» И творил молитву, раскрываясь к сияющей Силе Отца, источающего Любовь Свою всегда: и денно, и нощно; и к праведникам, и к грешникам… Золотой Свет лился отовсюду.
– Отец! Да будет воля твоя на Небе и на Земле… И если суждено чаду Твоему по Воле Твоей свершить благое деяние во Славу Твою и во утверждение веры, дай, Отче, дыхание ему Своё…
Я молился, слёзы текли по моим щекам.
Юлий и Аарон были снова рядом, пребывали в молитве. И большое ведро воды под рукой.
Веки жреца дрогнули, из уголков закрытых глаз потекли слёзы…
– Аарон! Лей воду! На лицо, на голову… Не спеша… Вот так… И во Славу Отца… Умывай руками своими, с молитвой, родителя своего… Вот так. Хорошо.
Лицо жреца розовело. Он открыл глаза, шевельнул губами, попытался улыбнуться – так мне показалось.
– Будь с ним рядом, – сказал я Аарону. – Как заснёт, намоли ещё воды. Не забудь поблагодарить Хозяйку реки. Омой весь дом. Одежду жреца предай огню, с благодарностью к очищающей силе… И сам потом не забудь про омовение, лучше в реке…
Продолжение следует…
